ГЛАВА 3 - Е. П. Блаватской ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ (пер с англ. Л. Крутиковой и А. Крутикова) предисловие...

ГЛАВА 3


^ В ДОМЕ ДЕДУШКИ


"Пять лет, которые Блаватская провела в доме своего дедушки,

оставили в ней глубокий след, повлиявший на всю ее дальнейшую

жизнь. Мисс Джефрис уехала, и у детей появилась другая гувернантка

-- скромная молодая девушка родом из Англии, на которую никто из

детей не обращал никакого внимания. В том же положении были еще

регент из Швейцарии и гувернантка-француженка... Дикие леса

окружали огромную усадьбу, где проводили летние месяцы бабушка и

дедушка мадемуадель Ган. Только гуляя в лесах или на норовистом

коне с казацким седлом девочка чувствовала себя абсолютно

счастливой". [20, с.20, 21]


Любимая тетя Блаватской, Надежда Фадеева, писала о ней следующее:

"С раннего детства Елена отличалась от обыкновенных детей.

Очень живая, невероятно одаренная, полная юмора и отваги, она

удивляла всех своим своеволием и решительностью поведения. Было бы

большой ошибкой обходиться с ней как с другими обыкновенными

детьми. Ее беспокойный и очень нервный темперамент, ее неразумное

тяготение к умершим и в то же время страх перед ними, ее страстная

любовь и любопытство в отношении всего неизвестного, скрытого,

необыкновенного, фантастического и, более всего, ее стремление к

независимости и свободе, которое никто и ничто не могло обуздать,

-- все это, соединенное с необычайно богатым воображением и

исключительной чувствительностью, показывало, что ее воспитателям

надо применять к ней особые методы воспитания...


Малейшее противоречие вызывало в ней раздражение, доходящее часто

до конвульсий. Когда же вблизи не было никого, кто мог бы помешать

ей, девочка могла часами, а иногда и днями, спокойно сидеть и

что-то сама себе, как полагали люди, шептать и одна, в темном углу,

рассказывать об удивительных случаях, сверкающих звездах и других

мирах. Ее гувернантки называли это глупыми выдумками. Любое

поручение, какое ей давалось, она не выполняла, любой запрет она

немедленно переступала. Ее няня серьезно верила, что ребенок

одержим всеми семью духами зла и непокорности. Ее гувернантки были

в своем роде мученицами. Лишь лаской можно было подействовать на ее

необузданный характер.


Уже в детстве окружающие только портили ее характер -- льстивым

отношением слуг и преданной любовью родных, которые все прощали

"бедной сиротке". Позже, в юности, ее своенравный характер

открыто восстал против всех общественных правил. К мнению

окружающих она не проявляла ни малейшего уважения. Как это было в

10 лет, так и тогда, когда ей стало 15. Она ездила верхом в

казацком мужском седле! Ни перед кем она не склонялась, ни

общепринятые традиции, ни мнения окружающих не могли ее в

чем-нибудь сдержать. Она не поддавалась ничему и никому.


Как это было в детстве, ее симпатии были всегда на стороне людей

невысокого положения. Ей всегда нравилось играть больше с детьми

своих слуг, чем с детьми, равными ей. В детстве за ней постоянно

следили, чтобы она не убегала из дому и не дружила с оборванными

уличными мальчишками. Так же и в дальнейшем она была совершенно

равнодушной к так называемому "дворянству", к которому она

по рождению принадлежала". [20, с.19,20]


Была все же одна женщина, которая в известной мере могла совладать

с этим ребенком, у которой хватало на это ее огненного

Долгоруковского темперамента. Это была ее бабушка по Долгоруковской

линии. Полковник Олькотт в своей книге "Страницы старого

дневника" описал один случай:


"В детстве ее темперамент не поддавался какому-либо послушанию,

так как отец ее после смерти жены всячески баловал дочь, прямо

боготворил ее. Когда в 11 лет она оказалась под руководством своей

бабушки по материнской линии, то была предупреждена, что такой

неограниченной свободы для нее уже не будет.


Однажды раздраженная Елена закатила пощечину своей няне. Когда об

этом узнала бабушка, ребенка привели, расспросили и она признала

свою вину. Тогда бабушка велела зазвонить в колокол, чтобы

собрались все слуги, и сказала своей внучке, что она ударила

беспомощного, ниже ее стоящего человека, который не смеет сам себя

защитить, что она вела себя недостойно и что она должна просить

прощения у няни и поцеловать ее руку. Вначале девочка сильно

покраснела и хотела возражать. Но тогда старая дама сказала, что

если сейчас же девочка не послушается, то со стыдом будет отослана

обратно, и прибавила, что благородный человек не отказывается

исправлять ошибку, совершенную им в отношении слуги, особенно

такой, которая своим преданным служением заслужила доверие своих

господ. Будучи от природы великодушной и всегда внимательно

относившейся к стоящим ниже ее людям, девочка залилась слезами,

упала перед няней на колени и поцеловала ее руку, прося прощения.

Ясно, что после этого случая вся прислуга молилась на нее".

[18, т.III, с.9]


В книге "Детские воспоминания, собранные для моих детей"

писательница Желиховская (Вера -- сестра Елены Петровны)

вспоминала:


"Дача, на которой мы жили в Саратове, была старым, громадным

зданием с подземными галереями, давно покинутыми ходами, башнями и

укромными уголками. Это был скорее полуразрушенный средневековый

замок, чем дом постройки прошлого века. Нам было разрешено в

сопровождении слуг обследовать эти старые "катакомбы". Мы в

них нашли больше битого бутылочного стекла, чем костей, и больше

паучьих сетей, чем железных цепей, но в каждой тени, отраженной на

стене, нашему воображению чудились какие-то духи.


Однако Елена не ограничилась одним-двумя посещениями, оказалось,

что это страшное место она сделала своим убежищем, где укрывалась

от учебных занятий. Много времени прошло, пока это убежище не было

обнаружено. Каждый раз, когда Елена исчезала, на поиски ее посылали

большую группу прислуги во главе с тем или иным

"жандармом", человеком, который не побоялся бы выловить ее

силой. Из сломанных столов и стульев она соорудила в углу, под

окном, закрытым решеткой, некое подобие башни. Там она долго

пряталась, читая книгу с разными легендами, которая называлась

"Мудрость Соломона".


Раза два ее лишь с большим трудом удалось найти где-то в сыром

коридоре, так как, стараясь избежать погони, она зашла в лабиринт и

там заблудилась. Но это ничуть не испугало ее, ибо она утверждала,

что никогда не бывала там одна, а всегда в обществе своего

"маленького горбуна" -- ее товарища по играм.


Она была сверх меры нервной и чувствительной, во сне громко

говорила и часто ходила во сне. Случалось, что ее находили ночью

крепко спящей в далеких от дома местах, и когда ее уносили наверх в

ее комнату, то она при этом не просыпалась. Однажды, когда ей было

12 лет, ее нашли в таком состоянии в одном из подземных коридоров,

разговаривающей с каким-то невидимым существом.


Она была совершенно необыкновенной девочкой, по природе

двойственной: с одной стороны -- боевой, озорной, упрямой, с другой

же стороны -- мистически настроенной, со стремлением ко всему

метафизическому. Ни один мальчишка школьного возраста не был таким

озорным, совершающим самые невообразимые проказы, какой была она.

Но когда кончались шалости, ни один ученый не мог бы быть более

прилежным в своих занятиях. Ее нельзя было оторвать от книг,

которые она прямо глотала, днем и ночью. Казалось, что вся большая

домашняя библиотека не сможет удовлетворить ее жажду знаний.


У дома был старинный, запущенный сад, вернее парк, с разрушенными и

полуразрушенными беседками и другими строениями. Сад этот

постепенно переходил в девственный лес с еле заметными тропинками,

покрытыми мхом, где столетиями не ступала нога человека. Этот лес

славился тем, что в нем скрывались беглые преступники и дезертиры.

И вот, когда "катакомбы" уже перестали гарантировать Елене

безопасность, она нашла себе убежище в этом лесу.


Воображением, вернее тем, что все мы тогда считали воображением,

Елена была наделена с самого раннего детства. Часами она могла

рассказывать детям моложе и старше ее невероятные истории с

уверенностью очевидца, который знает, о чем он говорит.


Будучи в одних случаях храброй, бесстрашной маленькой девочкой, в

других -- она была охвачена сильным страхом, порожденным ее же

галлюцинациями. Она говорила, что ее преследуют "ужасные,

светящиеся глаза", часто боялась неживых предметов. Никто на

это не обращал внимания, а многим ее поведение казалось смешным. В

таких случаях она крепко зажимала глаза и отчаянно кричала, пугая

весь дом, и старалась укрыться от взгляда "привидения", за

которое она принимала какую-нибудь висящую одежду или мебель.


Иногда на нее находил приступ смеха. Она объясняла, что этот смех

вызван шалостями ее невидимого друга. Невидимых друзей своих игр

она находила в каждом укромном уголке, в каждом кусте нашего

старого парка. Зимой, когда наша семья переезжала в город, она с

этими друзьями играла в большой гостиной в нижнем этаже дома,

который с полуночи до утра всегда пустовал. Несмотря на запертые

двери, Елену много раз находили ночью в этом темном помещении,

иногда в полусознательном состоянии, иногда крепко спящей, но

никогда она не могла объяснить, как она туда попала из нашей общей

спальни, которая была в верхнем этаже.Таким же таинственным образом

умудрялась она пропадать и днем. После долгих поисков ее находили

тогда в каком-нибудь никем не посещаемом месте. Однажды ее нашли на

темном чердаке, под самой крышей, среди голубиных гнезд. Возле нее

толпились сотни птиц, и она объяснила, что она "укладывает их

спать" (по законам "Мудрости Соломона"). И, действительно,

на ее руках были голуби, которые, если и не спали, то во

всяком случае были неподвижными, как бы одурманенными.


Иногда после многих часов поисков ее обнаруживали в бабушкином

зоомузее доисторических ископаемых, птиц и животных, в серьезной

беседе с чучелом крокодила или тюленя. Елена объясняла, что голуби

воркуют ей интересные сказки, а также и другие птицы и животные,

когда она с ними одна, передают ей интересные рассказы, взятые из

их жизни.


Для девочки вся природа была одушевленной. Она слышала голос каждой

вещи и приписывала вещам сознание, существование в них скрытых сил,

которые видела и слышала только она одна. Так она относилась ко

всем видимым, хотя и неживым, предметам: фосфоресцирующему пню,

камешкам, холмам и т.д.


Чтобы пополнить бабушкину энтомологическую коллекцию, нас, детей,

часто снаряжали на экскурсии. Но и здесь маленькая Елена отстаивала

свой независимый подход. Она старалась уберечь тех бабочек, которых

называли "сфинксами", на темных пушистых тельцах которых

ясно виделся череп. Она говорила: "природа на каждой из них

нарисовала череп какого-нибудь умершего героя, поэтому эти бабочки

священны и их нельзя умерщвлять, так как это означает уничтожение

останков ушедшего".


Верстах в десяти от летней дачи губернатора была песчаная площадка,

где можно было найти окаменевшие останки рыб, ракушек, зубов

неизвестных чудовищ и т.п.


По-видимому, в древние времена это место было морским дном или дном

большого озера. Удивительным было то, что Елена рассказывала нам на

этом месте. Это были ее видения, а не просто рассказы. Улегшись

плашмя на землю и упершись подбородком на руки, почти зарывшись

глубоко в песок, она описывала нам все это подводное царство, его

жизнь, борьбу, которая в нем происходила, уверяя при этом, что все

это она видит. Своим крошечным пальчиком она рисовала на песке

давно вымерших морских чудовищ, и перед глазами слушающих ее

проходили картины фауны и флоры в то древнее время.


Слушая ее рассказы о небесно-голубых волнах, которые в радужных

красках отсвечивали на песке морского дна игру солнечного света, о

коралловых рифах и сталактитовых пещерах, о морской траве с

прекрасными блестящими на ней анемонами, мы как бы ощущали

прикасание прохладных вод к нашим телам, которые превращались в

прекрасные морские существа. Наше воображение следовало за ее

рассказами, теряя представление о действительности.


Позднее она уже никогда нам так не говорила, как это было в раннем

детстве. Ее источник иссяк. Но тогда она завладевала своей

аудиторией и вела ее за собой, заставляя видеть то, что видела она,

хотя бы и не так ясно.


Однажды она всех нас напугала почти до нервного припадка. Заведя

нас в эту сказочную страну, она внезапно перевела нас из прошлого в

настоящее время, потребовала, чтобы мы представили себе, что все

то, что она говорила о прохладных синих волнах и их населении,

находится сейчас вокруг нас.


"Только подумайте! Удивительно! -- говорила она, -- Земля

внезапно раскрывается, воздух сгущается и превращается в морские

волны... Смотрите, смотрите! Вот волны уже видны и надвигаются на

нас. Повсюду вода! Нас окружают тайны подводного мира!.." Она

стояла уже на ногах и говорила с таким убеждением, в ее голосе

звучало такое неподдельное изумление и ужас, а на детском личике

отразились одновременно и безумная радость и страх, что в тот

момент, когда она закрыла глаза обоими руками и с надсадным воплем

рухнула на песок, вскричав: "Вот она эта волна!.. Она пришла!..

Море, море, мы тонем!.." -- вслед за ней и все мы попадали ниц,

отчаянно крича. Мы тоже искренне поверили, что нас действительно

поглотила морская пучина и теперь нас уже нет в живых!..


Елена очень любила в сумерки собирать вокруг себя маленьких детей,

вести их в музей бабушки и там поражать их воображение

сверхъестественными рассказами, неслыханными приключениями, в

которых главной героиней была она сама. Каждый экспонат музея

доверял ей свои тайны, передавал свои предыдущие воплощения или

эпизоды из их жизни.


Где она могла услышать про перевоплощение? Кто ей в нашей

православной семье мог рассказать о переселении душ? Она любила

ложиться на своего огромного тюленя, гладить его серебристую шкуру

и рассказывать нам приключения, которые он ей передавал. Она

говорила так красноречиво, таким красочным языком, что даже

взрослые незаметно для себя оказывались увлеченными ее волнующими

рассказами. Младшая же аудитория верила каждому ее слову.


Однако Елена не только любила рассказывать, но и слушать рассказы

других людей. В семье Фадеевых жила старая няня, которая славилась

своими сказками, число которых было бесконечным.

"Иван-царевич", "Кащей бессмертный", "Серый

волк", "Ковер-самолет", "Прекрасная Мелетреса",

которая томилась в подземном царстве, пока ее не освободил царевич,

отперев дверь золотым ключом, -- все это очень волновало нас всех.

Только обыкновенные дети быстро забывали эти сказки, а Елена

никогда их не забывала и вовсе не считала их фантазией. Она глубоко

переживала приключения этих героев, их заботы и стремления и

уверяла, что все эти события вполне естественны. Люди могут

превращаться в зверей и принимать любой вид, если только они знают,

как это делается, люди могут летать, если только они сильно это

пожелают. Такие мудрые люди существовали во все времена и

существуют в наши дни. Но они показываются только тем, кто их

почитает, кто им верит и не смеется над ними...


В доказательство этого она любила указывать на столетнего старца,

который жил недалеко от их поместья в лесном овраге. Этот старец

"Бараниг Буряк" был, как говорили люди, настоящим

волшебником, но добрым волшебником. Он охотно лечил всех больных,

которые к нему обращались, но мог и наслать болезнь на грешников.

Он хорошо знал оккультные свойства растений, цветов, и про него

говорили, что он умеет предсказывать будущее. Рядом со своей

избушкой он устроил пасеку с множеством ульев. Летом в

послеобеденное время его всегда можно было увидеть на этой пасеке,

медленно проходящим среди ульев, увешанным с ног до головы роями

своих любимиц -- пчел. Он прислушивался к их жужжанию, безнаказанно

погружал свои руки в ульи и беседовал с пчелами. Пчелы замолкали,

как бы вслушиваясь в его непонятную речь, похожую не то на

монотонное пение, не то на бормотание. По-видимому, златокрылые

труженицы и их хозяин хорошо понимали друг друга. В этом Елена была

совершенно убеждена.


"Бараниг Буряк" интересовал девочку, и она при каждом

удобном случае навещала его. Она задавала ему вопросы, с серьезным

вниманием вслушивалась в его объяснения о том, как понять язык

птиц, животных, насекомых<$FОдна из способностей раджа-йогов

(см. главу 14)>. Что касается столетнего мудрого старца,

то он не раз нам говорил: "Эта маленькая барышня совсем

отличается от всех вас. Большие события ожидают ее в будущем. Жаль,

что я не доживу до того, чтобы увидеть исполнившимся предсказанное

мною, но оно исполнится обязательно!" [20, с.21-30]


ГЛАВА 4


^ ЮНОСТЬ И ЗАМУЖЕСТВО


Очень мало известно о юности Елены фон Ган, быть может потому, что

юность эта была очень уж короткой: она вышла замуж, когда ей еще не

исполнилось семнадцать лет. Е.Ф.Писарева (автор известной биографии

Е.П.Блаватской) писала: "Одним из ее качеств, которое

притягивало к ней друзей, но в то же время и очень вредило ей, был

ее меткий, блестящий юмор, чаще всего доброжелательный, но нередко

сильно задевавший мелких честолюбивых людей. Кто знал ее в

молодости, с удовольствием вспоминает ее веселую, открытую, чистую,

умную, полную юмора речь. Она любила шутить, волновать,

поддразднивать людей". [23, январь, 1913]


Девочка, ездившая верхом на неоседланной казацкой лошади, не

склонявшаяся ни перед чьим авторитетом, сохранила эти черты

характера и в юности. Она сама говорила: "Я ненавидела так

называемое "высшее общество", как ненавидела лицемерие в

любом его проявлении, и устремлялась всегда против этого общества с

его нормами приличия". "Я ненавижу наряды, украшения и

цивилизованное общество; я презираю балы, залы. Как сильно я их

презирала, показывает следующий случай. Когда мне исполнилось 16

лет, меня заставили однажды пойти на большой бал у царского

наместника Кавказа. Мои протесты никто не хотел слушать, и мне

сказали, что велят прислуге насильно меня одеть, вернее раздеть,

соотвественно моде. Тогда я умышленно сунула ногу в кипящий котел и

потом должна была 6 месяцев сидеть дома. Как я говорила вам, во мне

нет никакой женственности. Если бы в моей юности какой-то молодой

человек посмел заговорить со мною о любви, я застрелила бы его, как

собаку, стремящуюся меня укусить. До 9 лет единственными

"нянями", которых я признавала, были артиллерийские солдаты

и калмыкские буддисты". [8, XXII, с.32]


Ее раннее замужество и поспешное бегство от супруга вызвало

всеобщее непонимание. Е.Ф.Писарева высказывает следующие

предположения: "Ее брак в 17-летнем возрасте со старым

нелюбимым человеком, с которым у нее не могло быть ничего общего,

можно объяснить лишь страстным ее желанием добиться большей

свободы. Если представить себе жизнь женщины из "высшего

общества" в провинции, со всеми предрассудками этого общества и

скучнейшим этикетом, то можно легко понять, как все это подавляло

такое впечатлительное, несдержанное, свободолюбивое юное

существо". [22, январь, 1913]


По мысли же ее тети, Н.А.Фадеевой, у нее не было столь серьезных

соображений. Причем трудно понять, как брак с человеком более

высокого положения мог освободить ее "от цивилизованного

общества, нарядов и украшений". По мнению Фадеевой, причиной

брака был ее легкомысленный характер. "Просто ее на это

спровоцировала гувернантка, говоря, что при ее характере и

темпераменте вряд ли найдется мужчина, который согласился бы

жениться на ней. Чтобы еще более усилить свои слова, гувернантка

добавляла, что даже тот старый человек, над которым она так

смеялась и называла "ощипанной вороной", даже он не пожелал

бы иметь ее своей женой! Этого было достаточно, чтобы через три дня

она сделала ему предложение и затем, испугавшись, старалась

увильнуть от своего обещания, но было уже поздно". [20, с. 39]


Можно спросить: "Почему поздно?". Ведь в России обручение

расторгалось и раньше, почему же его нельзя было расторгнуть в этом

случае? Блаватская в 1885 году, когда Синнет с большим трудом

старался вытянуть у нее некоторые данные для своих мемуаров, писала

ему: "Если бы вы были в моей шкуре, когда всю зиму семья моя

бомбардировала меня письмами, наставляя меня не делать того или

иного шага, не нарушать того или иного семейного обычая, не ругать

то или иное из их достоинств и т.д., и т.д., то вы бы поняли,

насколько эти воспоминания действуют мне на нервы. Дело обстояло

так, что если бы я хотя бы одной фразой напомнила о своих

многочисленных просьбах не выдавать меня замуж за старого

Блаватского, то это вызвало бы протест со стороны моих родных,

которые стремились доказать, что не тетя моя и другие родные, но

мой отец и я сама виновны в этом смехотворном браке". [14,

с.214]


В другом письме она писала: "Моя тетя, г-жа Витте, клялась, что

она проклянет меня в свой смертный час, если разрешу опубликовать

свои мемуары, пока мои родственники еще живы". [14, с.217]


"Более подробные сведения о моем браке? Смотрите, теперь они

говорят, что я сама хотела выйти замуж за это старое чучело. Пусть

будет так. Мой отец был в четырех тысячах миль от меня, моя бабушка

была слишком больной; было так, как я вам уже говорила. Я

обручилась, чтобы отомстить моей гувернантке, не думая о том, что

не смогу расторгнуть обручение, ну, а карма последовала за моей

ошибкой. Нет возможности сказать правду, не обижая людей, и я ни за

что на свете не хотела бы осудить их теперь, когда они давно уже

умерли. Пусть это останется на моей совести. Был спор между сестрой

моей и тетей, когда первая, всегда осуждавшая меня, говорила, что я

своим браком опозорила своих покойных родственников.Пусть будет

так". [14, с.157]


Видя, что просить членов семьи напрасно, измученная девушка

пыталась убедить своего жениха, чтобы он освободил ее от данного

ему слова, но и это не привело к результату. Ее сестра,

Желиховская, однажды писала: "Семнадцатилетняя Елена вышла

замуж за человека в три раза старше ее. Она думала, что он ближе к

70 годам, чем к 60, но он сам не хотел в этом сознаться и говорил

мне о 50 годах. Ее муж, вице-губернатор Эриванской губернии в

Закавказье, был во всех отношениях очень хорошим человеком, только

с одним недостатком, -- он женился на молоденькой девушке, которая

обращалась с ним без малейшего уважения и которая откровенно ему

говорила, что единственной причиной ее выбора было то, что ей было

менее горестно делать несчастным его, чем кого-либо другого.


"Вы делаете большую ошибку, женясь на мне, -- говорила она

жениху перед венцом, -- Вы очень хорошо знаете, что достаточно

стары, чтобы быть мне дедушкой. Вы сделаете кого-то несчастным, но

это не буду я. Что касается меня, то я не боюсь вас, но

предупреждаю, что вы ничего не получите от этого брака". Он

действительно мог бы сказать, что получил не то, чего ожидал".

[15, ноябрь, 1894]


"Вынужденная спешить с браком, она казалась успокоенной, думая,

что ей, как замужней женщине, будет большая свобода действий. Отец

в этом деле не принимал никакого участия, он был далеко от нее со

своим полком. Венчание состоялось в Джелалогли 7 июля 1848

года". [20, с.41] А 30-31 июля по старому календарю или 12

августа по новому -- ей исполнилось 17 лет.


Ее тетя далее говорит: "Потому и сделан был этот роковой шаг.

Когда было уже поздно, она поняла, что теперь вынуждена признать

себя под властью этого старого человека, который был ей совершенно

безразличен, которого она презирала, но что по законам страны она

связана теперь по рукам и ногам. Ее обуял ужас, как она объясняла

позже, все ее существо было охвачено одним непреодолимым желанием,

которое велело ей порвать с ним, действуя инстинктивно, как бы

спасая свою жизнь от смертельной опасности.


Когда во время венчания священник произнес слова: "Ты должна

будешь чтить своего мужа и слушаться его", она, услышав это

ненавистное слово -- "ты должна", покраснела, потом

смертельно побледнела и сквозь зубы пробормотала: "Конечно,

нет". С этого момента она решила взять все в свои руки и

оставить своего "мужа" навсегда, не давая ему возможности

даже подумать о ней, как о жене. Так Блаватская в 17 лет оставила

свою родину и провела долгих 10 лет в чужих, трудно-доступных

местах -- в Центральной Азии, Индии, Южной Америке, Африке и

Восточной Европе".<$FЕе сестра, В. Желиховская, писала:

"Лишь спустя 10 лет, период, который был необходим для

легализации ее развода с мужем, Блаватская вернулась в Россию".

[15, ноябрь, 1894]> [20, с.40]


Синнет так продолжает рассказывать эту историю: "Конечно,

взгляды генерала Блаватского и его невесты на семейную жизнь были

совершенно противоположными и привели они к конфликту, начиная со

дня свадьбы: непривычная откровенность, несдерживаемое негодование,

сожаления о непоправимом заполнили этот день... Через день после

свадьбы генерал повез ее в Даретчичаг, свою эриванскую летнюю

резиденцию. Уже во время этого путешествия Елена пыталась бежать

через персидскую границу, но казак, который обещал сначала быть ей

проводником, привел ее обратно к генералу. Это заставило генерала

еще больше усилить охрану, и в губернаторский летний дом они

прибыли уже без приключений, чтобы провести там свой "медовый

месяц". [20, с.41-45]


Много лет спустя об этом "медовом месяце" пришло нам

неожиданное напоминание.


В 1874 году Блаватская поехала в Читтенден (США, штат Вермонт),

чтобы встретиться там с полковником Олькоттом, тогдашним репортером

газеты "New York Daily Graphic", который в это время

исследовал спиритические феномены, происходившие на ферме Эдди. На

одном спиритическом сеансе появился дух Сафар Али-Бека. В газетной

статье под заголовком "Удивительные манифестации духа"

Блаватская среди прочего писала следующее: "Сафар Али-Бек,

молодой предводитель курдских "нукеров", всегда сопровождал

меня в моих поездках верхом у горы Арарат в Армении. В одной из

этих поездок он спас мне жизнь".


Полковник Олькотт так описывает этот случай: "Последний дух,

который показался нам в этот вечер, был самым впечатляющим из всех

400, которые мы видели. В 1851 году<$FЭто было в 1848 г., а в

1851 г. она была в Англии и Америке.> г-жа Блаватская проводила лето

в Даретчичаге (это дачное место в Армении, в долине Арарата. Слово

"Даретчичаг" означает "долина цветов"). У ее мужа,

эриванского вице-губернатора, были телохранители-курды, около 50

человек. Самым смелым из них был Сафар Али-Бек Ибрагим Бек-оглы

(что означает -- сын Ибрагима). Он всегда сопровождал ее во всех ее

прогулках верхом, и ему нравилось показывать ей свою удаль и

замечательное мастерство верховой езды. И вот, дух этого человека,

материлизовавшись, вышел из кабинета Вильяма Эдди, до последних

мелочей одетый так, каким г-жа Блаватская видела его в последний

раз в Азии. Она в этот вечер играла на пианино в гостиной и, так

как спинка инструмента была приставлена вплотную к эстраде, то она

была на расстоянии 3-4 шагов от двери кабинета, из которого

выходили духи. Она не могла ошибиться. Он вышел с пустыми руками,

но именно в тот момент, когда мне показалось, что он уже уходит, он

наклонился вперед, как бы поднимая с земли горсть песка, посыпал им

перед собой и прижал руку к груди -- жест, свойственный лишь

жителям Курдистана. Внезапно в его правой руке оказалось самое

чудесное оружие, какое я когда-либо видел. Это было копье примерно

12 футов длиной (может быть и больше, так как казалось, что конец

его был за дверью кабинета). Острие его было особой формы, а

основание его было украшено кольцом из страусовых перьев. Г-жа

Блаватская рассказала мне потом, что такие копья носят курдские

наездники и очень ловко ими орудуют. За мгновение перед этим рука

его была пустой, через мгновение блестящее копье было в его руках.

Откуда он пришел? От читтенденских господ-скептиков?" [17,

с.320]


Синнет продолжает: "Три месяца молодожены прожили под одной

кровлей, борясь каждый за свои права, пока в конце концов, после

очень бурного спора, молодая госпожа вскочила на коня и поехала в

Тифлис. На состоявшемся семейном совете было решено, что

легкомысленную даму следует отправить к ее отцу, который встретит

ее в Одессе. Старому слуге было поручено проводить ее в Поти, чтобы

оттуда пароходом она смогла доехать до своего места назначения...


Генерал Блаватский сам пытался добиться официального развода на том

основании, что его брак был лишь формальностью и что жена его

сбежала, но законы того времени не разрешали расторжения брака, и

ему ничего не удалось". [20, с.42, 44]


В 1875 году в номере газеты "New York Mercury" от 18 января

была напечатана статья, озаглавленная "Героические

женщины". В ней было сказано, что Блаватская, 17-ти лет, вышла

замуж за русского помещика, которому было 73 года, что много лет

они прожили вместе в Одессе, пока не вышло постановление о

расторжении брака. Ее муж недавно умер 97 лет от роду, а его вдова

живет в Нью-Йорке".


На эту статью Блаватская ответила: "Если я и вышла замуж за

русского помещика, то все же с ним не жила, так как через три

недели после венца я его покинула по причинам для меня достаточным,

как и для мирских глаз "пуритан". Я не знаю, умер ли он в

97 лет от роду, ибо этот патриарх после моей разлуки с ним

совершенно исчез с поля моего зрения и из моей памяти". [23,

май, 1923]


В письме "Моя исповедь" она писала: "... в 1848 г. я,

ненавидя мужа, Н.В.Блаватского (может быть и несправедливо, но уж

такая натура моя, Богом дарованная), уехала от него, бросила --

девственницей (приведу документы и письмо, доказывающее это,

да и сам он не такой свинья, чтобы отказаться от этого)". [4,

с.214; 21, с.85]


В одном интервью, которое было опубликовано 14 июля в 1878 г. в

Нью-Йоркской газете "Star", она говорила: "Я -- вдова,

счастливая вдова, и я благодарю Бога. Я не хотела бы быть рабой

самого Всевышнего, не говоря уже о рабстве у человека".


Так она сбежала от ненавистного ей замужества и исчезла на десять

лет. Ее сестра Вера писала: "Никто не знал, где она, и мы

считали ее умершей".<$F"Однако она тайно имела общение с

отцом, и отец принимал участие в обсуждении программы ее

заграничных путешествий... Он снабжал свою беглянку-дочь

деньгами, но никому не говорил, где она находится".>


Почему ее заставили венчаться? Требовала ли это семейная честь или

в замужестве родственникам представилась счастливая возможность

избавиться от такой трудной, вспыльчивой, стремительной девушки?

Каким бы ни был мотив у ее родных, это было безжалостно в отношении

бедной Елены фон Ган. Она так резюмирует свое горькое замужество:

"Женщина находит свое счастье в приобретении сверхъестественных

сил. А любовь является только дурным сном, бредом".<$FЭта фраза

найдена в ее записной книжке, в которой она начала вести

записи не позже 1851 года, может быть даже ранее, со дня свадьбы,

так как далее она там отмечает свою первую встречу с Учителем,

которая произошла в день ее двадцатилетия, то есть в 1851 году

(см. главу 8).>



4516206294668840.html
4516359191834108.html
4516476226652747.html
4516605780703041.html
4516655527081327.html